Шора Бекмурзович Ногмов



Шора Ногма (по-кабардински - Нэгумэ Шорэ) - кабардинский просветитель, историк, филолог, поэт, общественный деятель. Родился в 1794г. в родовом ауле Ногма на р. Джуце недалеко от г. Пятигорска в семье мелкопоместного дворянина. Он получил начальное образование в примечетских школе, затем родители определили Шору в медресе Дагестанском ауле Эндри. Документальных источников об образовании Шоры не сохранилось, но изучение всего курса - от начального до высшего - составляло 10-15 лет. Он закончил обучение по программе муллы. По свидетельствам современников, Ногма знал арабский, турецкий, персидский языки. Религиозное образование Ногмы сыграло большую роль в формировании его мировоззрения, просветительских, филологических и исторических взглядов.

Начало профессиональной деятельности Ногма связано с работой в должности сельского муллы. Считается, что это произошло сразу по окончании Шорой Эндерсийского медресе. С началом исполнения обязанностей рядового муллы совпадают первые опыты Ногма над родным языком. Образцом в этом служила грамматика арабского языка. Ногма проработал в должности муллы до 1815 г.

В 1811-1816гг., в связи с русско-французской войной, России было жизненно важно приостановить военные действия на Кавказе. Главноуправляющим Кавказом был назначен отозванный из отставки пожилой генерал-лейтенант Н. Ф. Ртищев. Это время активного сотрудничества главного князя Кабарды К. Д. Джанхотова и наместника Кавказа Н. Ф. Ртищева.

Именно тогда — в 1813—1815 гг. — делает первые шаги как представитель прорусской партии Шора Ногма.Шора Ногма приглашался дефтердарем в мехкеме фамилий Мисостовой и Атажукиной. Одной из основных обязанностей секретаря суда являлся перевод документов. Секретарь мехкеме должен был владеть арабским, турецким, персидским и русским языками. Известно, что Ногма к 1815 г. знал арабский, турецкий и персидский языки и для работы секретарем мехкеме ему необходимо было овладеть еще русским языком.

В 1815 г. Ногма уже был в числе сторонников прорусской ориентации. Атажукины просили Ртищева помочь Шоре Ногма «в скорейшем учении российской грамоте, снабдить его квартирою и пропитанием». Из этих слов ясно, что Шору предполагалось обучить - русскому языку в языковой среде, в какой-нибудь русской крепости на казенной квартире. Все исследователи придерживаются мнения, что до середины 20-х гг. Шора не получал постоянной работы у русской кавказской администрации.

Шора Ногма женился в 25 лет. Жену звали Салимат Исмаиловна. После 6 лет совместной жизни, в 1825г., у четы Ногма родилась дочь. Ее звали Кульандам. В 1826 г. родился старший сын Ерустам. Он воспитывался дома, до 13 лет, затем был отправлен отцом в С.-Петербург на учебу. В 1838 г. родился средний сын Ериван. В 1839 г. родился младший сын Иришид.

Если в начале супружеской жизни, в 1819 г., Шора Ногма вступал на путь прорусской ориентации, то в конце 1830-х гг. он пересмотрел свою культурную ориентацию.

От второго мужа (Шолоха Дагазовича Альмова) Кульандам родила двух сыновей — Батырбека в 1861 г. и Хажи Смаила (Куржим).

Внук Ш. Ногмова Батырбек Альмов

В 1864 г. Батырбек работал старшиной в своем родном селении Лафишево, а затем в селении Кармово, где он сменил на этой должности известного просветителя Т. П. Кашежева в 1911 г. У Батырбека была дочь - красавица Фатима, при рождении которой в 1892 г. умерла ее мать Хура.

Правнучка Ш. Ногмова Фатима Батырбековна Альмова
(по мужу Блаева)

Фатима в 1912 г. вышла замуж за известного кабардинского просветителя, в советское время работавшего учителем, автора нескольких литературных произведений Карачая Мисостовича Блаева. У них родились две дочери. Фуза Карачаевна Блаева — кандидат медицинских наук, заслуженный врач РСФСР, доцент КБГУ, награждена медалями «За оборону Кавказа» (1944), «За победу над Германией» (1946), кавалер ордена Ленина (1957), депутат Верховного Совета СССР (1958). Ее старший сын, Адиль Васильевич Тимофеев,— доктор технических наук, автор книг по роботосистемам; младший, Владимир Васильевич Блаев,— кандидат наук.

Младшая дочь Фатимы — Ляна Карачаевна Шауцукова — кандидат медицинских наук, доцент КБГУ, заслуженный деятель науки КБР. Ляна Карачаевна была широко образованным человеком, знатоком литературы и живописи, великолепно знала культуру древней Греции и Рима. Она представляла науку КБР на международных конгрессах в Париже и Будапеште. Обе ее дочери, Лейла Залим-Гериевна и Лаура Залим-Гериевна, кандидаты наук.

Глядя на эту генеалогическую ветвь, хочется сказать, что Шора посеял богатое семя на ниве просвещения. Как будто дочь унаследовала в полном объеме склонность отца к науке и передала ее потомству.

В год рождения своего старшего сына Ногма получил первую должность от российской администрации на Кавказе – должность полкового писаря. Работа писаря столкнула Ногма с проблемой изучения русского языка. По словам Ногмы, он начал учить русский язык в 30 лет. Но все же он был недоволен собой.

В 1828 г. семья Ногма, переселилась на другое место, у р. Малка. К этому времени Ногма, скорее всего, ушел с работы писаря, решив поступить на военную службу. Однако в связи с переселением аула, Ногма вынужден был отложить свое поступление на военную службу, для того чтобы обустроиться на новом месте.

Начало творчества Шоры Ногма можно отнести к середине 20-х гг. Первое свидетельство о начале творческого пути Ногма относится к лету 1825 г. Оно принадлежит русскому поэту С. Д. Нечаеву, посетившему Минеральные Воды и познакомившемуся с Шорой. Свои заметки Нечаев опубликовал под названием «Отрывки из путевых записок о Юго-Восточной России» в январе следующего года в журнале «Московский телеграф».

Нечаев отметил две стороны творческой деятельности Ногма. Одна из них — работа над составлением алфавита. По свидетельству самого Ногма, мысль о создании адыгской грамматики ему пришла тогда, когда он начал изучать языки. Составляя алфавит, Ш. Ногма, как и Н. Шеретлук, исходил, с одной стороны, из личного честолюбия стать основателем адыгской письменности.

B 1840 г. Ногма закончил «Начальные правила А(н)тыхеиской грам-матики» в том варианте, который дошел до нас и получил название «Грамматика 1840 г. Грамматика 1840 г. была выполнена алфавитом на русской графической основе. В основу кабардинского алфавита Ногма положил 34 знака из которых 33 буквы позаимствовал из русского алфавита, а одну (h) — из немецкого. Русская графика должна была, по замыслу Ногма, облегчить его соотечественникам изучение не только своего кабардинского языка, но и русского языка, и наоборот: познакомить русских с языком кабардинским.

Однако обычных русских букв оказалось недостаточно, и он вынужден был прибегнуть к диакритическим (надбуквенным) значкам — здесь немаловажную роль сыграло знание Шорой Ногма арабского языка — и общее количество букв алфавита Ногма достигло 49 знаков. После завершения «Начальных правил А(н)тыхейской грамматики», получивших в ногмоведении условное название Грамматика 1840 г., Ногма под влиянием идеи открытия кабардинского училища начал работать над «Начальными правилами Кабардинской грамматики», которые в ногмоведении принято называть Грамматикой 1843 г. Грамматика 1843 г. создавалась на основе Грамматики 1840 г., что явствует из их текстологического сравнения.

После получения от Шёгрена отзыва на Грамматику 1840 г., Ногма начал ее перерабатывать, не меняя графической основы. В частности, Ногма после замечаний Шёгрена отказался от таких знаков, как «ять», «я», «ю», «i», «ь», а в области согласных сделал попытку изобрести для некоторых из них цельные, без диакритики, буквы. После того, как Ногма был поддержан Умаром Шеретлоковым, и появилась перспектива применения его Грамматики в связи с проектом кабардинского училища, Ногма начал перерабатывать Грамматику 1840 г. в другом направлении: через изменение ее графической основы на арабско-персидскую. Сравнение Грамматик 1840 и 1843 гг. наводит на серьезные размышления.

Под влиянием идеи открытия кабардинского училища Ногма кардинально пересмотрел идеологию своей Грамматики. Он изменил название своего труда на «Начальные правила Кабардинской грамматики»; взамен алфавита на русской графической основе составил алфавит на арабско-персидской графической основе; в новом предисловии слово «русский» употребил только один раз, а о Петербурге не упомянул вообще; убрал в тексте предисловия слова, в которых говорится об изучении кабардинцами русского языка и русскими — кабардинского. Идеология Грамматики 1840 г. была тройственной: кабардинская грамота для кабардинцев, русский язык для кабардинцев и кабардинский язык для русских. Грамматика же 1843 г. ясно содержит одну цельную идею: изучение кабардинцами кабардинской грамоты.

Характерно, что если в предисловии к Грамматике 1840 г. Ногма обращался к русскому читателю вообще, то в предисловии к Грамматике 1843 г. Шора пишет, что не знает, к кому обращается, и ему кажется, что он составил Грамматику для потомков, а не для современников. Грамматика 1843 г. отличается от предыдущей большей научностью. Прочитав внимательно все предисловие к Грамматике 1843 г., нетрудно ответить на вопрос, поставленный самим Шорой Ногма: «И для кого?» В самом деле, такое сочинение могло быть написано только для членов Академии наук.

Работу над «Начальными правилами Кабардинской грамматики» Ногма не завершил. Основная часть этой работы заключалась в переделывании «Начальных правил А(н)тыхенской грамматики» с русской на арабскую графическую основу. Переписчик переписал первую часть — «Словопроизведение». Две остальные части — «Словосочинение» и «Произношение» — автор так и не успел переделать. Рукописи Ногма после его смерти были отосланы по распоряжению военного министра Чернышева из С.-Петербурга в Тифлис. В 50-х гг. XIX в. они, вероятно, были подарены известному кавказоведу П. К. Услару (1816—1875), имевшему правительственное поручение по лингвистическому исследованию Кавказа.

Хронологию филологического творчества Шоры Ногма можно восстановить довольно точно благодаря существованию нескольких вариантов его Грамматики. Труднее сделать это по отношению к его историческому сочинению, потому что оно дошло до нас только в окончательном варианте. Тем не менее можно с уверенностью сказать, что это труд не одного-двух лет, а десятилетий.Довольно запутана история названия этого сочинения. Самая первая публикация его в «Закавказском вестнике» за 1847 г. называется «О Кабарде». Но это не авторское, а редакционное название.

Собирание материала для своей книги Ногма начал с исторических преданий. Определяя источниковую базу своего труда, Ногма первым из 8 источников указал: «Изустные предания, известные в народе под названием сказания старцев». Точно неизвестно, когда Ногма начал собирать исторические предания. Caм он писал: «Имея часто случай участвовать в общественных беседах, я с жадностью слушал повествования наших стариков и с течением времени успел собрать множество слышанных от них преданий и песен». Право участия в общественных беседах у Ногма могло появиться не раньше занятия должности муллы в 1815г. Однако нет никаких сведений, что он интересовался в эти годы историей. Все его помыслы в 1810-е гг. были направлены на теологию и филологию. И тем не менее следует думать, что именно в эти годы создавались предпосылки для пробуждения интереса Ногма к истории. С одной стороны, практическая деятельность муллы тесно связана с народными обычаями, празднествами и «общественными беседами», а с другой — для Ногма непосредственной причиной занятия филологией и создания алфавита послужила попытка записи фольклорных текстов.

Собственное научное историческое творчество Ногма могло начаться только в С.-Петербурге. Приехав в С.-Петербург в 1830 г., Ногма прочитал «Историю государства российского» Н. М. Карамзина, в самом начале которой изложена теория о происхождении славян от антов. Имея достаточный багаж знания адыгских фольклорных текстов, Шора сразу же ассоциировал историю антов с древней историей адыгов и пришел к выводу, что Карамзин ошибается, и что анты — предки не славян, а адыгов. Именно с этого открытия, являющегося одновременно и открытием исторической науки, можно вести отсчет научной деятельности Ногма.

К началу 1840-х гг. Ногма, видимо, уже имел некое целостное сочинение.Как минимум с сентября 1839 г. по февраль 1840 г., как это свидетельствует из писем Кодзокова, Ногма усиленно занимался доработкой своего исторического сочинения. В 1841 г. Ногма представил свое сочинение корпусному командиру и, получив одобрение, в 1843 г. послал его в «Закавказский вестник». Исходя из свидетельства Берже, исторический труд Ногма к 1843 г. имел авторское название «История адыхейского народа». Ногма давал читать свой труд нескольким людям. Одним из них был Кодзоков, который в 1839 г. ознакомился с его еще незавершенным вариантом.

В 1844 г. Ногма повез свои труды в С.-Петербург. Среди них была и рукопись его знаменитого исторического сочинения. Эта рукопись дошла до нашего времени и носит название «Предания черкесского народа». По аналогии с изменением названия филологических трудов Ногма – с «Начальных правил Атыхейской грамматики» на «Начальных правил Кабардинской грамматики» - было изменено название и исторического труда.

Из воспоминаний современников создается впечатление, что Ногма был в молодости человеком подвижным и здоровым. На здоровье Ногма могли отрицательно сказаться два фактора. Первый — служба в С.-Петербурге в 1830—1835 гг. Непривычный суровый петербургский климат, как правило, плохо переносился кавказцами. Второй фактор, который мог подорвать здоровье Ногма,— это «сидячий образ жизни». Современники отмечают, что в то время кабардинцы не привыкли к «сидячей жизни». И то, что с 36-летнего возраста (с 1830 г.) Ногма регулярно занимался писарской и научной работой, а с 44-летнего возраста (с 1838 г.) вообще безотрывно должен был находиться в Кабардинском временном суде — этот переход от активной жизни к сидячей в таком возрасте не мог не отразиться на его здоровье.

Первое документальное упоминание о самочувствии Ногма встречается 10 мая 1841 г. в свидетельстве № 553, где сказано, что секретарю суда Шоре Ногма «по болезненному его состоянию, для пользования минеральными водами» в Пятигорске, предоставлен отпуск.

В следующем 1842 году, 5 апреля Ногма предписанием № 343 снова был отправлен «за болезнию, на минеральные воды». На этот раз он лечился 6 месяцев, после чего, как мы знаем, не выходя на работу, 31 октября 1842 г. подал прошение об увольнении с должности. Были и другие причины ухода Ногма с работы, но главным поводом была все-таки болезнь. К весне 1843 г. он поправился и Кабардинский временный суд писал, что «поручик Шора Бек Мурзин от пользования минеральными водами получил облегчение».

Но напряженная научная работа, в связи с необходимостью поездки в С.-Петербургскую академию наук для представления своих трудов, снова ухудшила его здоровье. С января по апрель 1844 г., Ногма согласился занять место члена Суда. Одновременно он должен был завершить свои научные труды до поездки в С.-Петербург. Это была работа на износ. Он поехал, так и не завершив свои труды, надеясь доработать их уже в С.-Петербурге. Дорожные тяготы окончательно подорвали его здоровье. Командующий императорской главной квартирой граф Орлов писал военному министру, что Ногма прибыл 14 мая 1844 г. в Кавказско-Горский полуэскадрон «в расстроенном уже от дорог здоровье, был поражен здесь жестокими припадками геморроя и ломотою в ногах». А времени у него не было, нужно было представить свои труды на рассмотрение С.-Петербургской академии наук. Императору докладывали, что все труды окончены, почему он и вызвал кабардинского узденя, и обнаружить, что эти труды еще не завершены, было крайне нежелательно.

Не прожив и месяца после приезда в С.-Петербург, Ногма 10 июня 1844 г. умер, «не сделав на счет своих творений никакого распоряжения». Берже пишет, что Ногма «был разбит параличем». Все это сильное раздражение и нервное перенапряжение в течение продолжительного времени скорее всего и вызвали у него паралич. Смерть подвела окончательные итоги научной деятельности Шоры Бекмурзина Ногма.

«После кончины Бекмурзина найдены в квартире его два письменные сочинения под названиями: «Грамматика Атихейского языка» и «Предания Черкесского народа», и, сверх того, разные черновые бумаги». Всего рукописей Ногма после его смерти было зафиксировано 19 тетрадей «слишком на 650 листах». В описи они были рассортированы на три части:

1. Грамматика Атихейского языка.....68 (листов)

2. Предания Черкесского народа .....88 (листов)

3. Разные черновые бумаги, относящиеся к этим двум предметам, заключающиеся в 17-ти тетрадях».

Далее указывалось количество писчих листов 16-и черновых тетрадей, 17-я тетрадь не указана. В большинстве других документов упоминается только 16 черновых тетрадей, из чего можно заключить, что в 17-й тетради ничего не содержалось. Существует перечень этих тетрадей с указанием их объема в рукописных листах. При окончательном подсчете получается всего 657 рукописных листов.

Ногма умер в возрасте 50 лет. Считается, что он похоронен в окрестностях С.-Петербурга, за деревней Волково, на мусульманском (татарском), так называемом Волковском кладбище. Могила его неизвестна. Через 120 лет делались попытки найти место его захоронения, но они не увенчались успехом.

Кроме двух основных сочинений Ногма и их вариантов, у Ногма было еще несколько рукописей. После смерти Ногма они все были еще в черновом варианте. Ввиду недостаточной изученности, они не являются предметом дискуссий, некоторые даже не подвергались какому бы то ни было анализу. В настоящее время об этих сочинениях можно говорить в основном лишь обзорно.

1. «Записки на турецком языке, заключающие в себе исторические предания, не заслуживающие особого внимания». Это характеристика, данная академиком Шёгреном, которую можно рассматривать и в качестве рабочего названия рукописи. Объем ее — 12 рукописных листов.

2. «Краткий кабардинский букварь». Объем рукописи — 6 рукописных листов. Шёгрен так описал ее: «Есть краткий кабардинский букварь, назначенный покойным автором, кажется, для его соотечественников, у им для кабардинского языка новому алфавиту на основании арабско-русско-персидского».

3. «Разные кабардинские записки». Объем — 20 писчих листов. Это больше, чем две предыдущие рукописи, вместе взятые. Что содержалось в этих «Записках» — неизвестно. Они были написаны на кабардинском языке, алфавитом на арабской графической основе. Из этого следует, что «Записки» были написаны в 1840—1843 гг. Довольно большой объем предполагает соответствующее содержание.

4. «Кабардино-русский словарь». Выполнен алфавитом на русской графической основе и составлялся в 1830— 1840 гг. В его основу положен готовый русский словник, автор которого неизвестен. В то время словари было принято составлять не в алфавитном порядке, а по разделам, например: о человеке, о болезнях, об одежде и т. п.«Кабардино-русский словарь» был составлен как приложение к «Начальным правилам (А(н)тыхейской грамматики» и отослан вместе с Грамматикой 19 июля 1840 г. в С.-Петербург Шёгрену.

5. «Русский перевод с арабского вместе с подлинником, объясняющий некоторые мусульманские религиозные понятия». Это небольшая рукопись объемом в 4 писчих листа. О ней ничего не известно. Однако указанная выше рукопись интересна не просто как перевод с арабского, но именно как перевод на русский язык. Уже в С.-Петербурге Ногма занимался переводами с арабского языка на русский». Но в дан-ном случае совершенно неясно, какую цель преследовал Ногма, переводя на русский язык мусульманские религиозные понятия.

6. «Записка о разных прежних и нынешних кабардинских обрядах и постановлениях». Объем — 23 рукописных листа.

7. «Разговорник». В тетради № 13, общим объемом в 76 рукописных листов, содержались две записи «с прибавлением разговоров, которые покойный автор, по-видимому, хотел приложить к новой своей грамматике, но даже вчерне не докончил». Ногма писал разговорник в 1840—1843 гг. Он пока не найден.

8. «Кабардинские народные исторические песни и сказания». Это название, данное Турчаниновым. Собиранием кабардинских песен и преданий Ногма занимался длительное время. Многие из них послужили источником его исторического сочинения и включены в «Историю адыхейского народа».

То, что известно сейчас, составляет, несомненно, лишь небольшую часть из всего материала, собранного Ногма в течение жизни. Автографы оригинальных текстов фольклорных записей Ногма не обнаружены. До нас дошли только копии Шёгрена. Предполагается, что эти копии сделаны после смерти Ногма.

C. ЖЕМУХОВ, г. Нальчик

.

.

РОДОСЛОВНАЯ ШОРЫ БЕКМУРЗОВИЧА НОГМОВА

Шора Ногмов родился предположительно в 1794 году в одном из кабардинских аулов, расположенных близ Пятигорска. Окончив в Дагестане духовную школу, отказался от сана муллы и поступил на службу в русскую армию. Образованность Ногмова, знание нескольких языков привлекли к нему внимание командования Кавказской линии, которое использовало его сначала в качестве переводчика, а в 1924 году назначило полковым писарем. В 1828 году Ногмова направили в крепость Нальчик, где он преподавал русский и турецкий языки в аманатской школе. В 1822 году Шора Ногмов подал документы на зачисление его в российское дворянство. Среди бумаг есть и свидетельство о его происхождении. Это свидетельство подписали владельцы Кучук Джанхотов, Батоко Джамбулатов, Алибек Карамурзаев, Магомет Докшукин, Касполат Кильчукин, Росламбек Биарсланов; уздени Хаджи Умар Кудинетов, Хаджи Джанхот Докшукин, Альбот Кандауров, Хаджи Долат Тамбиев, Хашуко Кудинетов, Хаджи Кишуко Кудинетов. Подписи подтвердили владелец майор Мисостов, коллежский регистратор Биар-слан Кайтукин, уздень Жамбот Хуршитов.

С 1830-го по 1835 год Ногмов находился в Петербурге, где служил оруженосцем в Кавказско-горском полуэскадроне, принимал участие в польском походе, был награжден и произведен в первый офицерский чин - корнета. В 1836 году был переведен в чине поручика по кавалерии в отдельный Кавказский корпус. В 1838-м принимает должность секретаря Кабардинского Временного суда. В 1840-м завершил свой труд "Начальные правила адыхейской грамматики", немного позже - "Кабардино-русский словарь" и "Историю адыхейского народа". Умер в 1844 году в Петербурге, куда прибыл для обсуждения своих трудов в Российскую академию наук.

2. Жена Шоры Ногмова - Салимат.

3. Старший сын - Ерустан родился предположительно в 1826 году, по другим данным - в 1828-м. В 1839 году поступил в Павловский кадетский корпус. В 1845-м в звании корнета начал службу в гусарском полку Ее Величества Великой Княжны Ольги Николаевны. В 1851-м получил назначение в Донской казачий полк № 26; в 1852 году был прикомандирован к Кубанскому казачьему полку; в 1871-м введен в состав сословно-поземельной комиссии под председательством Д. С. Кодзокова. Ерустан принимал участие в организации Кодзоковым коннозаводского хозяйства. В 1893 году он переиздал труд своего отца "История адыхейского народа". Умер предположительно в конце 90-х годов XIX - начале XX в.

4. Младшие сыновья Ш. Ногмова - Эриван (родился в 1838 году) и Эришид (родился в 1839 году), в 1870 году переселились в Турцию.

5. Дочь Ногмова - Кульадам - была замужем за Шолохом Альмовым.

6. Шамгун - сын Эришида, переселившегося в Турцию в 1870-м, был усыновлен Ерустаном, умер в 1918-м или 1919 году.

7. Наго Аджиева - жена Ерустана. Детей у них не было.

8. Батырбек - сын дочери Ш. Ногмова.

9. Фатима (родилась в 1892 году) - дочь Батырбека, правнучка Ш. Ногмова. Фатима в 1912 г. вышла замуж за известного кабардинского просветителя, в советское время работавшего учителем, автора нескольких литературных произведений Карачая Мисостовича Блаева. Об их дочерях - Фузе Карачаевне Блаевой и Ляне карачаевне Шауцуковой и их потомках подробно рассказывается выше.

10. Куко - жена Шамгуна.

11. Дети Шамгуна - Шора (умер от тифа в 12 лет) и Хамид.

12. Хамид закончил педагогические курсы в Пятигорске и в 30-х годах работал учителем в сельских школах Сармаково и Камлюко. Погиб на фронте в годы Великой Отечественной войны.

13. Хамид имел двоих детей: сына Валентина и дочь Нину, родившихся в начале 1940-х годов.

В 1960 году решением народного суда Зольского района Нина Хамидовна Бижева (по мужу Махова) была признана правнучкой Ш. Ногмова.

Семьи Ногмовых, живущие ныне в Каменномостском, не имеют каких-либо родственных связей с Шорой Ногмовым. По поводу их происхождения существуют разные версии. Наиболее вероятным считается сообщение о том, что эти Ногмовы происходят от денщика Ш. Ногмова Клыча Дагазовича Какагажева, сопровождавшего его во время последней поездки в Петербург в 1844 году. А позже, в 1867 году, при освобождении от крепостной зависимости братья Какагажевы взяли себе фамилию своего "господина" Ш. Ногмова. С того времени Какагажевы вошли в список кабардинских фамилий как Ногмовы. Фамилия Ногмовых встречается и среди жителей сел. Лафишева (ныне Псыхурей). Нет сомнения в том, что приведенные сведения о Ногмовых могут быть уточнены. "Генеалогия Северного Кавказа" (Материалы I научно-практической конференции "Генеалогия СевероКавказских Просветителей" выпуск 2/2002)

Ф.Н. ХАШХОЖЕВА, г. Нальчик

на главную | разработка